Я никогда не считала себя какой-то активисткой или «спасательницей мира». Просто у нас на работе возле крыльца живут две дворовые кошки. Зимой они жмутся к стене, летом лежат под ступеньками. И я иногда приносила им корм. Пять минут утром — насыпала в миску и шла работать.

Они никому не мешали. В здание не заходили. Просто ждали.

А потом меня вызвала начальница.

Сказала, что я «собираю возле входа этих блохастых исчадий». Что это позор для организации. Что ещё раз увидит миски — будет разговор уже не просто о замечании, а об увольнении.

Честно? Меня даже не столько угроза задела, сколько формулировка. «Исчадия». Как будто речь не о живых существах, а о мусоре.

Теперь я не ставлю корм у крыльца. Ношу подальше, за гаражи, чтобы никто не видел. Кошки всё равно меня находят.

И вот когда разлетелась история про ту самую собачку, из-за которой столько шума и споров, я вдруг очень чётко поняла, почему это так быстро разрастается. Потому что всё начинается с мелочи. С интонации. С того, как легко сказать: убрать, очистить, избавиться.

Я понимаю, что есть санитарные нормы, правила, ответственность. Но я также вижу, как сочувствие у нас всё чаще считают слабостью.

После того разговора я по-другому смотрю на такие истории. Они больше не кажутся мне «просто новостями». Потому что я уже слышала, как это звучит — когда живое называют исчадием.